Ленинская методология овладения кризисом

Parent Category: Трибуна Created on 21 April 2009
Last Updated on Friday, 20 March 2015 08:04 Published on 21 April 2009
Written by Александр Фролов "Советская россия" Hits: 59367

Мировая экономика переживает кризис, сравнимый разве что с Великой депрессией 30-х годов прошлого века, а может быть, и ни с чем не сравнимый. Отсюда актуальнейший вопрос: последуют ли за кризисом социально-политические сдвиги.

А если последуют, то какие, в какой форме (эволюционной или революционной), с какой вероятностью и каким темпом? За ответами на Западе и Востоке все чаще обращаются к наследию классиков марксизма-ленинизма. «Капитал» Маркса уже раскуплен, теперь очередь за Лениным.

В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ В.И.Ленина теория связи между экономическими кризисами и социальными революциями разработана не только теоретически, но проверена на конкретных фактах. Вот, к примеру, одна из его статей 1908 года. Обстановка ее написания хорошо известна. Первая русская революция погасла. Экономика находится в глубокой депрессии. В партии идет дискуссия о том, как этот промышленный кризис скажется на социально-политической ситуации, приведет ли он к новому революционному взрыву. 

Ленин формулирует существо проблемы: «Спорным является направление, в котором действует кризис. Одни говорят: по-прежнему невозможна экономически-наступательная борьба рабочих, следовательно, невозможен близкий революционный подъем. Другие говорят: невозможность экономической борьбы толкает к политической, и потому неизбежен близкий революционный подъем.

Мы думаем, что в основе рассуждения тех и других есть одна неправильность, состоящая в упрощении сложного вопроса. Несомненно, что детальное изучение промышленного кризиса имеет самое важное значение. Но несомненно также, что никакие данные о кризисе, даже идеально точные, не могут по сути дела решить вопрос за или против близкого революционного подъема, ибо подъем этот зависит еще от тысячи факторов, учесть которые наперед невозможно. Без общей почвы аграрного кризиса страны и депрессии в промышленности невозможны глубокие политические кризисы, это бесспорно. Но раз общая почва есть налицо, то отсюда еще нельзя сделать вывода, будет ли депрессия некоторое время задерживать массовую борьбу рабочих вообще или на известной стадии событий та же депрессия толкнет на политическую борьбу новые массы и свежие силы» (Полн. собр. соч., т. 17, с. 282).

Таким образом, Ленин отвергает прямое, априорное выведение революции из  кризиса. В разных случаях он может как стимулировать, так и тормозить революцию. Конкретный механизм формирования и реализации революционной ситуации значительно более сложен и выявляется только практикой. Проходит четыре года. Россия вступает в полосу нового революционного подъема. И Ленин характеризует прожитый период следующим образом:
«Первая полоса в истории русской контрреволюции окончилась. Началась вторая полоса, характеризуемая пробуждением «легких отрядов» буржуазной демократии, наступательным экономическим и еще более неэкономическим рабочим движением и т.п. Экономическая депрессия, решительное наступление контрреволюции, отступление и распад сил демократии, разгул ренегатских, «веховских», ликвидаторских идей в «прогрессивном лагере», – вот чем отличается первая полоса (1907–1911). Вторая же полоса (1911–1912) и в экономическом, и в политическом, и в идейном отношении отличается противоположными чертами: подъем промышленности, неспособность контрреволюции к дальнейшему наступлению прежней силы или энергии и т.д., пробуждение демократии, заставившее прятаться настроения веховства, ренегатства, ликвидаторства» (т. 22, с. 319).

Итак, Ленин отмечает здесь положительную, а не отрицательную связь между экономическим и революционным подъемами. Это противоречит бытующим и по сей день ходячим представлениям о том, что революции рождаются исключительно из обнищания масс, и требует конкретного объяснения. Ленин уделял этой проблеме немало внимания. Так, например, размышляя над причинами меньшей в тот период политической активности текстильщиков по сравнению с металлистами, он отмечал, что сравнительно более выгодные для металлистов условия рынка облегчили им стачечную борьбу. В то же время конъюнктура в текстильной промышленности была хуже, поэтому текстильщики менее участвовали в стачках, меньше проявляли интереса к политике и к рабочей демократии.

СЕГОДНЯ, столетие спустя, мы имеем возможность более подробно проследить логику ленинского анализа на материалах экономической и политической статистики. Сопоставим динамику такого важнейшего показателя революционной активности рабочего класса, как забастовочное движение, с динамикой двух экономических показателей: 1) производства чистого национального продукта (ЧНП) на душу населения и 2) фондового индекса С.-Петербургской биржи. Все три показателя представлены на диаграмме.

Как видим, динамика экономического развития царской России вопреки всем мифам о «России, которую мы потеряли», довольно скромная, если не сказать убогая. За три десятка лет, относительно которых имеются надежные статистические данные, ЧНП вырос немногим более чем в полтора раза, да и то с кряхтеньем, периодами откатов и стагнации. И если спад 1905–1907 годов еще может быть как-то списан на революцию, то спад 1888– 1891 годов такого рода причинами не объясним.

Но именно благодаря большой неравномерности движения этого показателя кривая показывает ряд периодов его ускоренного роста, причем каждый из них непосредственно предшествует подъемам забастовочного движения. Таких периодов усиления стачечной борьбы  в довоенной истории России конца XIX – начала XX века было три: 1895–1897, 1905–1907 и 1911–1913 годы. На графике ясно видно, что в канун каждого из подъемов наблюдаются три года относительно более быстрого экономи­ческого роста, сменяемые годом небольшого падения. И именно в этот год происходит всплеск стачечного движения. (Поневоле вспомнишь слова Василия Шульгина о том, что голодные, не евшие два месяца, не бунтуют – они лежат и молят о хлебе; бунтуют сытые, которым не дадут есть два дня). Что касается фондового индекса, то здесь картина еще более наглядная. Его график полностью подобен графику забастовок.

Три ярко выраженных пика экономического роста – 1898, 1905 и 1913 годов – являют собой одновременно и основные вехи в развитии революционного рабочего движения и его политического авангарда. Вся история РСДРП с ее подъемами и кризисами видна здесь как на ладони.
Подъем 1895–1898 годов. Борьба с народничеством. «Союз борьбы за освобождение рабочего класса». I съезд РСДРП. Спад 1898– 1900 годов. Кружковщина, разброд и шатания. «Экономизм» в политике, «легальный марксизм» и неокантианство в идеологии.
Подъем 1901–1905 годов. Газета «Искра». IIсъезд РСДРП, разделение на большевиков и меньшевиков. Организационное обособление большевистской партии на III съезде РСДРП. Московское вооруженное восстание. Спад 1906–1909 годов. «Объединительный кризис» в РСДРП. Ликвидаторство и отзовизм в политике, махизм и богостроительство в идеологии.

Подъем 1910–1913 годов. Восстановление самостоятельной большевистской партии на VI (Пражской) конференции РСДРП. Газета «Правда».
Краткий вывод. Революции совершаются не на «дне» экономических кризисов, а на пиках экономических подъемов, в точках переломов – узких промежутках времени, когда рост внезапно сменяется спадом. Но это почва очень зыбкая: если падение «проскакивает» ниже известного «порога социальной чувствительности», то вероятность социального взрыва заметно снижается. Вероятно, существует некоторый порог материального благосостояния, ниже которого трудящиеся массы становятся неспособным к активному социальному протесту, распадаются на «социальные атомы», пытающиеся выжить в одиночку. Поэтому экономические кризисы в их глубокой, «вырожденной», стадии ведут не к повышению, а понижению массовой протестной энергии, характеризуют собой не революционные, а реакционные эпохи.

ВОЗВРАЩАЯСЬ к современному положению, мы видим, что мировая экономика находится сегодня как раз на такой точке «бифуркации» – резкого перехода от роста к падению. Это рождает мощный выброс социальной энергии. Массовые волнения происходят и в Европе, и в Азии.
В России ситуация особенно сложная. По общему мнению, не разделяемому только российским руководством, она переживает кризис значительно сильнее, чем остальной мир, несмотря на то, что она вошла в него с солидными финансовыми резервами. Во всем мире – волнения, а в России пока относительная тишина. Почему же? Порой возникает подозрение, что кризис был углублен сознательно с вполне определенной целью: задушить возможный протест материально, поскорее опустить массы ниже порога социальной чувствительности. Однако если социальные катаклизмы все больше потрясают весь мир, то наивно надеяться, что Россия останется от них в стороне, как не осталась она в стороне от экономического кризиса. Импульс придет – не изнутри, так извне. Это, конечно, даст казенной пропаганде возможность кричать о происках западных спецслужб, но сути дела не изменит.

По оценкам большинства экономистов и политологов, текущий кризис относится к тому типу, из которого общество может выйти и обрести какое-то новое равновесие только через «великие потрясения». Сегодня много говорится о том, что мир переживает крах валютной системы, установленной Ямайскими соглашениями 1976 года. Крушения предшествующих валютных систем – Парижской (1867–1918), Генуэзской (1922–1940) и Бреттон-Вудской (1944–1973) заканчивались мировыми войнами или  вспышками локальных войн по всему миру. Отсюда по аналогии делается вывод, что мир стоит на пороге новой войны – скорее всего, необъявленной и вялотекущей, сопровождающейся точечными вспышками анархии и сепаратизма, переворотов и диктатур. 

Оценивать их вероятность – дело неблагодарное. Однако независимо от того, малы шансы или велики, нужно быть готовым к любому развороту событий. Нередко все перечисленное трактуется как некое «абсолютное зло», для избежания которого не жалко заплатить любую цену. Конечно, мирное развитие общества предпочтительнее, но нужно помнить и о том, что всякий кризис, как писал Ленин, означает ускорение развития, обнаружение и обострение противоречий, крах всего гнилого. «Вот с этой точки зрения и надо рассматривать кризис: нет ли в нем прогрессивных, полезных черт всякого кризиса» (т. 26, с.372). Основоположники марксизма-ленинизма неоднократно подчеркивали, что преодоление капитализма возможно лишь при условии полного развития его внутренних противоречий, а не на пути их замазывания и затушевывания. И здесь история не знает более эффективного способа действий, кроме как использование в борьбе против «великих потрясений» – их собственной социальной энергии. Классическим тому примером яв­ля­ется ленинская тактика в период Первой мировой войны. По Ленину, альтернативой империалистической войне явля­ется не гнилой империалистический мир, а превращение братоубийственной войны в войну против тех, кто гонит народы на братоубийство. Он исходил из того, что раз война привела в движение многомиллионные массы, раз она, хотя и в извращенной форме, но все же развязала народную энергию, то задача не в том, чтобы притушить и подавить всплеск массовой энергии, а в том, чтобы направить его в иное, революционное русло.

Жизнь многогранна и противоречива, и в каждом ее противоречии нужно уметь разглядеть источник нового развития, не делая из них абстрактного жупела, грозящего обывателю концом света. А «социальный пацифизм», благое пожелание как-то мирком да ладком обойти или смягчить пиковые моменты означает на деле стремление к возврату в то же самое докризисное болотное состояние, как раз и чреватое новыми, еще более тяжелыми потрясениями. Абстрактная боязнь потрясений ничуть не лучше слепого преклонения перед насилием как якобы единственно эффективным историческим инструментом.

Например, власти пугают дестабилизацией, разгулом анархии. Председатель Госдумы Грызлов так прямо и заявил на днях, что отказ парламентской оппозиции поддержать антикризисную программу правительства есть не что иное, как «призыв к расшатыванию ситуации» (!). Но кто должен бояться анархии больше всего – власть или оппозиция? Ведь это такая ситуация, когда правящий класс власть уже потерял, а оппозиция властью еще не овладела. Так не означает ли нарастание анархии, что оппозиция, по сути дела, не отдалилась, а приблизилась к власти? Подобные межеумочные периоды открывают пространство для инициативы снизу, самоорганизации народа, рождения новых форм демократической государственности. В известном смысле нарастание анархии есть симптом вызревания нового, альтернативного властного субъекта. Например, Советов, которые возникли именно как орудие борьбы не только со старой властью, но и с анархией. Поэтому осуждать анархию безоговорочно – значит косвенно утверждать вечность и нерушимость наличного общественного строя и его правящего режима. Наоборот, нарастание анархических тенденций внутри правящего режима – достаточно благоприятный вариант для оппозиции, не только желающей, но и готовой взять власть.

Если же правящий режим решится на установление политической диктатуры – на запрет оппозиции и силовое подавление народного протеста, то это будет симптомом того, что социальный протест принял действительно массовый характер, угрожающий самому существованию режима. И потом, диктатура – это не абстрактное зло. Все зависит от того, чья это диктатура и над кем, каково ее социально-экономическое содержание.

ТАК ЧТО Ленин учил не бояться «катастрофических» сценариев, а относиться к ним трезво, учитывая весь заложенный в них потенциал прогрессивного развития. Именно вопрос о «грозящей катастрофе и о том, как с ней бороться» был в центре его внимания с марта по октябрь 1917 года и наиболее полно разработан в одноименной брошюре, написанной в середине сентября. В этой работе нет никакого «алармизма», а есть лишь изложение ближайших антикризисных мер и указание на то, что эти меры никакими большевиками не изобретены, а порождены государственно-монополистическим капитализмом, общеизвестны и активно применяются уже всеми воющими в империалистической войне сторонами. Это национализация земли, банков и синдикатов, принудительное синдицирование жизненно важных отраслей народного хозяйства, отмена коммерческой тайны, всеобщая трудовая повинность и регулирование потребления.

Девяносто с лишним лет минуло с тех пор, а принципиальных изменений произошло мало. Большинство из перечисленного сохранило свою актуальность и входит в состав антикризисных мер левых сил во всем мире.

Тем не менее приходится с сожалением констатировать, что кое-что порой и забывается. Забывается ключевой ленинский тезис о том, что антикризисные меры могут быть реализованы двумя альтернативными путями – реакционно-бюрократическим и революционно-демократическим. Первый путь, решая определенные мобилизационные задачи, направлен в то же время на то, чтобы «самодеятельности бедных, пролетариата, массы народа («демоса») не поднимать, контроля с их стороны за богатыми не допускать, лазеек для того, чтобы богатые вознаграждали себя предметами роскоши, оставлять побольше» (т. 34, с. 180). Второй путь предполагает рабочий, говоря шире, всенародный контроль над производством и потреблением. А для его установления необходим переход государственной власти от одного класса к другому. 
«Если крупнейшее капиталистическое предприятие становится монополией, значит, оно обслуживает весь народ. Если оно стало государственной монополией, значит, государство направляет все предприятие – в чьих интересах?
– либо в интересах помещиков и капиталистов; тогда мы получаем не революционно-демократическое, а реакционно-бюрократическое государство, империалистскую респуб­лику,
– либо в интересах революционной демократии; тогда это и есть шаг к социализму» (там же, с. 191–192).

В этом ключе особенно актуально звучит сегодня ленинский анализ нефтяной проблемы. Национализация нефтяной промышленности, писал Ленин в канун Октября, возможна сразу и обязательна для революционно-демократического государства. Понятно, что бюрократический контроль тут ничего не даст, ничего не изменит, ибо с чиновниками Временного правительства «нефтяные короли» справятся так же легко, как с царскими министрами, – посредством оттяжек, отговорок, обещаний, подкупа буржуазной прессы, подкупа чиновников. Нет, «чтобы сделать что-либо серьезное, надо от бюрократии революционно перейти к демократии, т. е. объявить войну нефтяным королям и акционерам, декретировать конфискацию их имущества и наказание тюрьмой за оттяжку национализации нефтяного дела, за сокрытие доходов или отчетов, за саботирование производства, за непринятие мер к повышению производства. Надо обратиться к инициативе рабочих и служащих, их созвать немедленно на совещания и съезды, в их руки передать такую-то долю прибыли при условии создания всестороннего контроля и увеличения производства» (там же, с. 170).

Но как власть может перейти из одних рук в другие? Мирком да ладком? Нет, революции вырастают не из прекраснодушных мечтаний, а из кризиса отживающего строя – из всех рождаемых им потрясений. Россия пришла к социалистической революции через послефевральскую анархию и развал государства, буржуазную диктатуру и империалистическую войну. Октябрьская революция победила потому, что Ленин и большевики не уклонялись от «великих потрясений», не ими порожденных, а использовали их собственную энергию, указывая массам альтернативу, вытекающую не из утопических умствований, а из самой неприятной действительности. Они не просто стращали грозящей катастрофой, как это делали все буржуазные и мелкобуржуазные пар­тии, призывая «не раскачивать лодку». Большевики, наоборот, видели в «раскачивании лодки» результат высвобождения массовой социальной энергии, которую можно и должно поставить на службу трудовому народу. 
Война? Наша альтернатива – превращение войны империалистической в войну гражданскую, обращение штыков против «своих» правительств, гонящих народы разных стран на бойню!
Анархия? Наша альтернатива – власть Советов!
Диктатура буржуазии? Наша альтернатива – диктатура пролетариата, выступающего в союзе с беднейшим крестьянством!
Сепаратизм? Наша альтернатива – полное равноправие и добровольный союз свободных советских республик!

Разумеется, нельзя слепо копировать ленинские тезисы. Новые условия требуют поиска новых подходов и решений. Но сама методология поиска не устарела. Она учит, что иметь антикризисную программу – это лишь первый шаг, половина дела. Для успешной реализации программы требуются столь же четкие политические, социальные, национальные и военные альтернативы действиям правящего режима.

 

Смотрите также:

Кризис на Украине.

Кризис на Украине. Часть 2.

Митинг на болотной , как всё было на самом деле.

 

Другие популярные статьи ком-форума.


Add comment

Security code
Refresh

Наши друзья

 РОТ ФронтОКП, московская область

Кольцо красных ресурсов

Счётчики

 

 

Rambler's Top100